СЛУЖИЛИ ДВА БОЙЦА…

Поделиться в facebook
Поделиться в vk
Поделиться в odnoklassniki
Поделиться в telegram

Анатолий Попроцкий

Анатолий Попроцкий, в период с августа 1986 по май 1988 гг. рядовой

— Служить я попал в Баграмскую дивизию. На календаре было 2 августа 1986 года, День ВДВ! Самые первые впечатления по прибытии в Афганистан были весьма яркими, скажем так. Мы, молодые призывники, сидим у армейского модуля, и тут идет группа бойцов. Сначала мы подумали, что это моджахеды, но оказалось, что это, как тогда называли, «с работы», возвращалась наша разведрота: грязные, обросшие, месяц блукали в горах. Тогда же мы по-настоящему первый раз испугались. Но привыкаешь ко всему, и через неделю я попал в десантную разведроту, один из троих, кого взяли в десантники из призыва в 120 человек. Службу начал рядовым, рядовым и закончил.

— Родители знали, куда Вы попали?

— Первое время я писал, что строю крепость, пока мой сослуживец не проболтался по прибытии домой, что я лежу в медсанбате…

— Как начиналась уже Ваша «работа», первую операцию помните?

— Сначала это были несложные выходы на прочесывание или сидение в секретах. Первой по-настоящему «жаркой» операцией с моим участием уже через месяц было прикрытие вывода танкового батальона и батальона стройбата из Кабула. Забирались на гору, где расположен знаменитый перевал Саланг, с боями, трое суток. Когда мы под обстрелом уже спускались, то выяснилось, что обратный путь можно проделать всего за один час, ноги бежали впереди тела, и нас внизу, у реки Панджшер, буквально подхватывали на руки и забрасывали обессиленных на «броню», то есть, на БТР. Второй подобный выход уже был печальнее, ибо потеряли двух человек.

— Быть в чужой стране и не общаться с местным населением невозможно. Какая в этом была специфика?

— Безусловно, кроме собственно боевых эпизодов запомнились и моменты общения с местным населением. Правда, было это редко и занимались этим больше специальные подразделения, так называемые «агитационные роты», но и мы иногда входили в контакт. Причем иногда договаривались и с главарями бандформирований, поскольку между собой у них тоже были распри. Этим уже пользовались мы, задабривая некоторых небольшими материальными благами, и они нас не трогали. Таким образом сохранялись жизни наших бойцов, но это отнюдь не отменяло выполнение поставленных задач. Начальник разведки дивизии хорошо знал свое дело, одним словом.

— Что было самым сложным в той войне в чисто человеческом плане?

— Прощаться с друзьями… И с мертвыми, и с живыми. В той мясорубке люди так срастаются душами, что потом расставание происходит, что называется, по живому. Вспоминаю, как погиб наш земляк из Евпатории Максим Таран. Уже вышел приказ о демобилизации нашего призыва, а таких в батальоне было 23 человека, и мы уже были, как неприкасаемые, то есть на боевую работу нас не брали. Примерно 10 мая мы вернулись из Кабула в Баграм, привели себя в порядок и стали ждать отправки в Ташкент. Но пришел лично командир дивизии, собрал нас в ленинской комнате и сказал буквально следующее: командованием поставлена серьезная задача, и если я отправлю туда необстрелянную молодежь, то многих просто положу. Приказать вам я уже не могу, а только попросить. Комдив ушел, мы остались одни и начали советоваться. Из 23 человек было человек пять против, но поскольку большинство было за то, чтобы отдать последний долг Родине, все пошли. Максим единственный, кто не вернулся. Он подорвался на мине, оторвало две ноги, мы его 5 часов спускали с гор на «броню», потом, когда уже везли, он получил еще два пулевых ранения, и до госпиталя его уже не довезли. Незадолго до этой операции он читал книгу Димфны Кьюсак «Скажи смерти нет». С этой книгой его и похоронили.

— Эрих-Мария Ремарк говорил, что на войне есть одно приобретение — боевое братство…

— А добавить просто нечего. Да, мы иногда между собой ругаемся и скандалим, но это все до той поры, пока не прозвучит клич «надо»! Ощущение того, что тебя не предадут и поддержат в любую минуту сложно описать, это можно только почувствовать.

— Отношение к командирам…

— Только хорошее. Это в первую очередь предполагает и Устав, но мы и без устава знали, что это наши боевые отцы, смысл жизни которых заключается не только в выполнении боевой задачи, но и сохранении нашей жизни и здоровья.

— Вхождение в мирную жизнь после любой войны проходит не гладко, скажем так. Что-то помнится из «афганского синдрома»?

— Касаемо меня все как-то быстро улеглось. После огненной службы вернулся домой, пошел учиться на «киповца», затем женитьба, семья, надо было думать о прокорме. Шесть лет отработал в колхозе электриком, затем распался СССР, пошел служить в воинскую часть, и на этом мои карьерные устремления закончились — 25 лет отдал службе в рядах Вооруженных сил. С 1996 года и по настоящее время работаю в квартирно-эксплуатационной части (КЭЧ). Сначала электриком, а с 2007 года — мастером участка.

— А как начался Ваш путь в Крымскую весну?

— 20 февраля у дочки был День рождения, взял тортик, приехал домой, и тут позвонила Надя Шувалова, сестра нашего побратима, депутата Госсовета Крыма Александра Шувалова: «Толя, у нас проблемы, наши ребята попали в засаду около Корсунь-Шевченковского». Я быстро собрался и уехал в Симферополь, нас тогда набралось человек сорок, мы начали требовать автобус для поездки на выручку. Но в 3 часа ночи позвонили и сказали, что там уже работает «Альфа». 23 февраля мы собрались у Госсовета, я записался в третью афганскую роту и домой вернулся через полгода.

Александр Смирнов

Александр Смирнов, в тот период также рядовой

Разговор с Александром Смирновым начался с сообщения о том, что вся его семья знает его афганских сослуживцев, а точнее, их позывные, поскольку периодически во сне он разговаривает с ними по рации…

— Как начался Ваш путь в Афганистан?

— Путь «во солдаты» для меня начался на сборном пункте Симферополя, куда прибыли также новобранцы из Молдавии и Ростова-на-Дону, а дальше всех отправили в учебный полк города Орджоникидзе, ныне Владикавказ. После был перелет Минеральные Воды – Ташкент – Кабул. Уже в Кабуле я стал искать малейшую возможность попасть в Баграмскую дивизию, где тогда заканчивал службу мой родной брат Виталий. Сложно и немного с элементами везения мне это все-таки удалось. Далее был непростой путь поиска брата, но нам все же удалось встретиться. В той встрече был некий курьезный эпизод, когда я зашел в его модуль, а брата еще не было. Его сослуживцы предложили мне отдохнуть на его кровати. Но по неписаным законам афганской службы на койке дембеля никто не имел права лежать! Когда он зашел и увидел сие безобразие, сразу возникли вопросы, но когда понял, кто лежит, они мигом исчезли.

— Когда для Вас случился первый серьезный боевой «замес»?

— Первые прочески, первые засады… Поначалу все было несколько обыденно, потом был и первый серьезный «замес», когда меня спасла сноровка и бесстрашие моего командира взвода. Как мой БТР оказался в огромной и узкой яме длиной метров 30 понять до сих пор не могу. Душманы прострелили мне все колеса, стали забрасывать гранатами, и взводный под обстрелом сумел изловчиться накинуть на крюк буксирный трос. Танк меня выдернул из ловушки, и только благодаря тому, что у «духов» не было гранатомета, все остались живы. Набили тогда душманов много, а сами вышли без потерь. Потом в одной из операций был подрыв на БТР, осколочное ранение, пулевое — в ногу. Все обошлось, в общем.

— Когда идет разговор о воинской службе, то всегда подмывает задать скользкий вопрос о дедовщине. Была ли она в Афгане?

— Да, была, но как только мы собрались «на работу» в горы при полной боевой выкладке, то она сразу прекращалась. Более того, каждый молодой боец прикреплялся к «деду», и он нес за него ответственность. И если молодого ранило или, хуже того, убило, то дедовский авторитет сразу как бы обнулялся. Правильная, на мой взгляд, была дедовщина.

НУ, ЗДРАВСТВУЙ, БРАТ!

Предыстория
Деды наших афганцев, а были они родными братьями, еще живя на Черниговщине, о чем-то сильно повздорили. Затем был переезд в Крым сначала одного, а потом второго «непримиримого». Поселились они в соседних селах, затем у детей появилось потомство, а уже внуки, Анатолий Попроцкий и Александр Смирнов, попали в один класс, ничего не зная о той давней черниговской истории. Когда родители Смирнова и Попроцкого узнали об их встрече в Афганистане, то решили, что лучше будет для них узнать правду, о чем и поведали каждый в своих письмах сыновьям.

Александр Смирнов
— Приехав в полк после очередной «работы», мы на отдыхе как-то разговорились со своим пулеметчиком, моим земляком Миронюком. Он все мне рассказывал, что хочет попасть в расположение штаба дивизии и встретиться уже со своим земляком из Новозуевки. Поинтересовался, что за земляк. Оказалось, что он из соседнего села, а вскоре выяснилось, что это мой одноклассник Анатолий Попроцкий. Утром следующего дня пришел командир батальона и сказал, что едем в штаб дивизии. Приехали, комбат пошел по своим делам, а мы отправились на поиски своего земляка. Первая попытка оказалась не совсем удачной, поскольку Анатолия не было на месте — был «на работе». Примерно через полтора месяца снова командировка в дивизию, теперь уже он от нас никуда не делся! После всей этой истории написал письмо домой маме, рассказал о том, что встретил одноклассника Попроцкого. Вскоре пришло письмо от мамы, где она и рассказала предысторию, о которой мы узнали только в Афганистане.

Анатолий Попроцкий
— С Сашей Смирновым мы жили в соседних селах, учились в одном классе, затем вместе отучились в училище, да и призывались практически одновременно: он 8 апреля, а я на следующий день. Будучи уже в Афганистане, я как-то пришел на почту получать письма для нашего батальона. Увидел, что в соседней стопке писем лежит письмо Виталию Смирнову, это старший брат Саши, и я знал, что он служит в Хинжане. Потом смотрю, лежит письмо и для Саши. Приятно удивился, что, оказывается, и мой одноклассник тоже где-то рядом несет ратную службу. Списался с ним, все нормально. Потом написал письмо домой маме, рассказал историю. И тут мама мне пишет, что мы троюродные братья! Кстати, пулеметчиком к нему в БТР попал тоже наш земляк и мой друг, с которым я был в учебке, и только в Баграме нас разбросало по разным подразделениям.
Встреча была трогательной и в чем-то даже необычной, поскольку давнюю дружбу пришлось начинать, можно сказать, с чистого листа. Александр Смирнов зашел в солдатский модуль, а его со слезами на глазах встречал Анатолий Попроцкий: «Ну, здравствуй, брат!»

Материал подготовлен при содействии почетного председателя общественной организации «Объединенный Крымский союз ветеранов Афганистана и других локальных войн — воинов-интернационалистов» Сергея Тарасова.

Автор: Александр АНАСТАСОВ
Фото: Светлана Гусева

Поделиться в facebook
Поделиться в vk
Поделиться в odnoklassniki
Поделиться в telegram