Наша марка, или немного о прокрастинации

Поделиться в facebook
Поделиться в vk
Поделиться в odnoklassniki
Поделиться в telegram

Объективные факты

Еще незабвенный Эрнест Хемингуэй в далекие, отнюдь не сверхтехнологичные годы, вывел довольно простую формулу разрушения страны: валютная интервенция и ввоз под нее иностранных товаров. Сначала будет хорошо (наркологическая инъекция), потом упадок, разрушение технологических цепочек наукоемких и не только производств, вплоть до гражданских конфликтов. Условно, назовем это «ломкой». Ничего не напоминает?

По мнению психологов, человек условно делится на три категории: десять процентов не украдут ни при каких условиях, следующие десять сделают это при любых условиях, а восемьдесят процентов совершат преступление при первом удобном случае. Когда еще при СССР была объявлена открытость, гласность и «прочие благие намерения», настало время для абсолютного процентного большинства. Сегодня много спорят о том, было ли это сделано преднамеренно или все же по глупости? Автор этих строк, исходя из десятилетий общения с различными слоями общества, сделал однозначный вывод: никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью. Годами находящаяся в состоянии полудремы народная «постправда» начала свою черную работу «по-хемингуэевски» и остановиться не может до сих пор!

Запущенная в страну валюта из-под неконтролируемого заокеанского печатного станка дала возможность натерпевшемуся от дефицита народу (тема для отдельного материала), наконец, удовлетворить свои влажные мечты, о которых небезызвестный герой фильма «За двумя зайцами» Свирид Голохвастов говорил, что найдет себе мадам, «одетых во все заграничное»… Гордыня и страсть, набирающий обороты новый смысл жизни — поиск наслаждений (один раз ведь живем!) — активно включились в скупку импортного, тем самым, запуская процесс разрушения собственных технологий и накопленного научного потенциала. Иначе говоря, отечественный товар стало не только труднее сбывать, но еще и гораздо труднее производить, ибо разрушенная финансовая система спровоцировала кризис неплатежей со всеми вытекающими.

Все это уже было…

Однажды в канун столетнего юбилея крупного металлургического предприятия Юга России пришлось покопаться в заводских архивах. В попавшемся отчете «комиссара» (именно так и назывался представитель наблюдательного совета франко-бельгийского акционерного общества) предприятия от 1900 года г-н Бордье жаловался на то, что кризис неплатежей в России и отсутствие государственных заказов на продукцию поставило предприятие в сложное финансово-экономическое положение. Ничего не напоминает?

Ну и уместно упомянуть, что именно за пять лет до этого в России официально вводится золотой конвертируемый рубль. Иначе говоря, произошла валютная интервенция, около миллиона россиян переехало жить в Европу, а через пять лет вспыхнула Первая русская революция. Хемингуэй, конечно, не пророк, но что-то такое все же знал…

Кто мы?

Только в самом научно-фантастическом сне, конечно, можно представить картину, при которой народ, понимая, что происходит, дружно встал рядами и отказался от покупки импортного ради сохранения собственных предприятий и собственных же рабочих мест и проигнорировал импорт из идеологических соображений. Да и незабвенный Александр Солженицын в одной из передач перестроечного периода как-то в сердцах сказал: условие сохранения России и россиян — это самоограничение в потреблении! Но действительность, как всегда, иная. Если мы будем просто призывать людей ограничить свои потребности, ничего не выйдет, кроме раздора. Петр кивнет на Ивана, Европа на Америку, Азия на Европу. Здесь можно, конечно, задаться сакраментальным вопросом «а кто же мы такие», если не можем удержаться хотя бы от такого сиюминутного соблазна ради собственного будущего? Но здесь снова вступают силы человеческого несовершенства, которые обнаруживают психологи и социологи: человек не способен строить планы на жизнь дальше трех лет и тем более соизмерять свои каждодневные поступки с ними. И что с этим со всем делать, спросите вы?

Так надо!

Сегодня мир современных технологий и высокой добавленной стоимости чаще всего ассоциируется с так называемыми «азиатскими драконами», куда входит группа наиболее развитых стран из Юго-Восточной Азии. Опыт Южной Кореи в некотором смысле любопытен для понимания наших проблем.

Когда южнокорейская автомобильная промышленность только зарождалась, то на государственном(!) уровне была внедрена беспрецедентная протекционистская политика. И заключалась она не только в высоких ввозных пошлинах на иностранные авто, но и в «заточенность» всех СМИ на поддержку отечественного производителя. Суть такой политики заключалась в том, что весьма поощрялись материалы, в которых гражданин страны, купивший иностранное авто, назывался как бы не совсем «правильным гражданином». Положенное на азиатский жесткий менталитет поклонение мнению начальствующего (так надо!) политика, в конце концов, сработало, и сегодня можно говорить о мировой экспансии южнокорейского автопрома. А начинали они так же, как и мы в Тольятти, с лицензии на простенький «Фиат-124»… Вывод: дурак тот, кто думает, что свобода — это лишь отсутствие внешнего принуждения, а также вседозволенность в чувствах, мыслях и действиях. Выскажу сейчас мысль, которая зацепит многих своей парадоксальностью: отличительная особенность человеческой свободы в том, что она невозможна без принуждения.

Амбивалентность

В толковом словаре значение этого слова — двоякость отношения к чему-либо. Если присмотреться, то она присутствует в диалогах окружающих людей каждодневно и почти ежечасно. Моделируем ситуацию: лесной воздух, запах шашлыков и аромат изысканных напитков, спокойствие и умиротворенность — самое время порассуждать о судьбе России. Не буду далек от истины, что в какой-то момент в воздухе зазвенит фраза «все развалили!». Не буду еще раз далек от истины, если скажу, что автором ее будет вполне себе успешный по жизни и в финансовом плане человек, сыто и убежденно смотрящийся на фоне собственного «мерседеса» (имя нарицательное). Каково?

В одно время упомянутый в статье металлургический комбинат был подрядчиком АвтоВАЗа, поставляя туда сталь марки «подкат-10». После открытия границ на заводских стоянках вместо привычных «жигулей» и «москвичей» все чаще стали появляться автомобили иностранного производства — народ, наверное, зажил… Сегодня на комбинате ликвидированы доменное и мартеновское производство, а также масса вспомогательных цехов, а жизнь теплится лишь в прокатном производстве из привозных заготовок. Огромная армия безработных всяк на свой манер стала устраивать свою жизнь, в городе появилось много пустующего жилья со всеми вытекающими последствиями, увеличилось количество рынков. Можно даже обозначить некий апогей этой дьявольской цепочке под названием «человеческая глупость»: повышение пенсионного возраста! А иначе быть и не могло, господа!

Наше, родное…

Меня много раз спрашивали, почему я езжу на «Ладе»? Отвечал по-разному, но недавно сам невольно осознал, что по-другому как гражданин страны просто не имею права поступить! Ну и, как говорится, на закуску: мне нравится ездить на машине, где в названии есть русское слово «лада». Это, к слову, русская красавица. Жизнь нашего поколения была сплошь обставлена предметами, где вполне себе читался собственный культурологический код и смысл. Телевизоры, радиоприемники, магнитофоны, холодильники, стиральные машины… Все они верой и правдой нам служили, имели русские и местные, с национальным колоритом, названия, а некоторые служат до сих пор. Но, как выяснилось, размыть и уничтожить эти смыслы и коды оказалось довольно простенькой задачей. Для этого надо было всего лишь насадить тренд ненависти и презрения к окружающим (в том числе, кстати, за их «тупость»). Это подстегивает желание выделяться, приобретая больше статусных вещей, а таковыми, по определению «голохвастовых», могут быть только импортные! Также гражданину неявно внушается, что смысл его жизнедеятельности — в демонстрации собственной значимости и постоянном получении допинга удовольствия через потребление, просмотр различных шоу и покупки.

Было бы ложью утверждать, что поколение «наших марок» было лишено подобных страстей, на мелком бытовом уровне оно имело место. Но система была выстроена так, что даже «теневик-цеховик» с солнечного Кавказа, приобретая «Волгу» у ростовского шахтера втридорога, с точки зрения финансового учета просто возвращал деньги в легальный оборот. Шахтер же со своими нетрудовыми доходами оказывался в аналогичной ситуации.

В контексте исчезновения из наших жизней множества вещей с нашими же кодами и смыслами можно сказать лишь то, что вместе с ними ушла и огромная армия инженеров и людей труда, у которых чувствовалась какая-то незримая тяга к осмысленному существованию, к созиданию, к самодостаточности. А что взамен?

Так ли все плохо?

Подвести некий итог хотелось бы на мажорной ноте, и повод для этого есть. Вот, например, один из героев нашего журнала, много лет возглавляющий успешное сельхозпредприятие, принципиально не покупает технику иностранного производства. И это, заметьте, не мешает ему быть успешным. Знаю еще одного состоятельного человека из далекой Сибири, который так же принципиально передвигается на «Волге». Тренд? Увы, в обществе это воспринимается больше как чудачество и повод для насмешек. То есть иметь собственную позицию стало некомфортно, ибо рядом с тобой живет социум, который существует по очень простому принципу: все сложное сводить к простому, ибо так приятней живется, потому что мозг наш напрягаться не любит, как уверенно доказывают лучшие книги про прокрастинацию…

Поэтому сверхзадача современного российского общества видится в том, чтобы объяснять на всех уровнях простой принцип самосохранения: общественный характер производства требует солидарности, а не конкуренции и борьбы всех со всеми.

В России сегодня стали все больше говорить об импортозамещении, и это, конечно, радует. Но все это опять напоминает старые добрые извечные указки сверху. А что в это время делает простой россиянин? А ничего, ибо эта заумная бредятина не укладывается в его привычный и довольно незамысловатый образ жизни. Пусть импортозамещением занимаются кто-то там, в верхах, а «нас и здесь неплохо кормят». Сломается ли этот принцип, вспомним ли мы об элементарном инстинкте самосохранения?

Повторюсь: дурак тот, кто думает, что свобода — это лишь отсутствие внешнего принуждения, а также вседозволенность в чувствах, мыслях и действиях, ибо отличительной особенностью человеческой свободы является то, что она невозможна без принуждения.

Автор: Александр Анастасов

Поделиться в facebook
Поделиться в vk
Поделиться в odnoklassniki
Поделиться в telegram